«Говори же, говори, чтоб ты лопнул!» — так, по словам Вазари, Донателло обращался к одной из своих статуй, требуя от каменной фигуры невозможного: она должна была заговорить. В этом почти анекдотическом свидетельстве можно увидеть ключ к творчеству одного из главных мастеров раннего Возрождения.
Донателло не просто высекал фигуры из мрамора, отливал их в бронзе или вырезал из дерева. Он добивался невозможного: чтобы камень перестал быть камнем, чтобы неподвижная статуя начала смотреть, думать, ждать, страдать — и, кажется, вот-вот заговорила. Его святые стоят, перенеся вес тела на одну ногу, хмурятся, напрягают шею, поворачивают голову и смотрят на зрителя. В рельефе толщиной всего в несколько миллиметров возникает глубокое пространство, а библейские персонажи обретают вид живых людей.
Во Флоренции начала XV века для этого сложились все условия. Центр города напоминал огромную строительную площадку: возводился собор Санта-Мария-дель-Фьоре, гильдии заказывали статуи для Орсанмикеле, мастера состязались друг с другом в умении оживить фигуру. Донателло оказался в самой гуще этого художественного соревнования.
Он учился у Лоренцо Гиберти, вместе с Брунеллески изучал античные руины в Риме, осваивал бронзу, мрамор, дерево, рельеф — и постепенно менял сам язык скульптуры. Созданный Донателло знаменитый бронзовый Давид — обнаженный, улыбающийся и стоящий над головой Голиафа — стал символом республики и победы маленькой Флоренции над могущественными противниками (а позднее тот же образ оказался связан с политической программой Медичи).
Донателло создавал святых и пророков, танцующих путти, надгробия и монументальные памятники. В поздних произведениях его искусство становится особенно драматичным: достаточно посмотреть на «Юдифь и Олоферна» или иссохшую от покаяния деревянную фигуру Марии Магдалины. В каждом случае Донателло искал не красивую формулу, а живое напряжение образа — политическое, религиозное, человеческое.
В новой обзорной лекции Марины Пивень проследим весь путь Донателло и увидим, как один мастер шаг за шагом менял представление о возможностях скульптуры. Разберемся, что он взял у античности, как заставил рельеф передавать глубину пространства, зачем флорентийцам понадобился новый Давид и почему после Донателло европейская скульптура уже не могла оставаться прежней.
